- Ну, капитан, что в вашем департаменте насчет Луны решили?

- Луны? А зачем ее из чугуна делать? Непрактично. Тяжелой Луне никак нельзя быть, оторвется от хрустального свода, двойной ущерб: в небе дырка и на Земле что-нибудь раздавит. Да и чугуну столько не отлили, на целую Луну. На месяц разве, и то на самый узенький.

- Удовлетворительно. С двумя минусами за избыточность аргументов. Что на этот раз заинтересовало ваш департамент?

- А мы всем интересуемся, кто знает, что в жизни пригодится. Позавчера перемещением, вчера русином, завтра, может быть, свойствами урана, - Шаров заметил, как улыбнулся сконфужено Семеняко. Ничего, ничего, все может быть, и уран на что-нибудь да сгодится.

- Так чем могу служить?

- Пока не знаю, - честно ответил Шаров.

- Знать вопрос - все равно, что знать ответ, - назидательно произнес академик. - Может быть, вас интересует теория поля? Или наличие электрических разрядов в атмосфере Марса - мы тоже прикладной тематики не чураемся? Такой громоотвод соорудили, только сверкни где молния. Будете снаружи, обязательно полюбуйтесь.

- А что, есть молнии?

- Марсианские. По мощности - миллионные доли земных. Впрочем, все отчеты регулярно передаются по инстанциям.

- Пожалуй, я подумаю над вопросами. И тогда, может быть, снова побеспокою вас.

- Уж в этом я уверен, капитан, - академик даже не привстал со стула. Пренебрег. Ох, академик Леонидов, академик Леонидов...

Музей Научного корпуса оказался дюжиной стендов: защитный костюм покорителя, дыхательная маска покорителя, макет приемо-передатчиков материи Попова - Гамова, образцы полезных ископаемых, целый стенд отдан русину: химический состав, сравнительный анализ местных и земных (боливийских) образцов, макеты добывающих машин, схема рудника Русич, все очень познавательно. Но Зарядин предпочел стенды натуры: флора и фауна. Шаров тоже полюбопытствовал. Марсианский шакал напоминал карикатурного бульдога с огромной грудной клеткой и длинными зубами.